«НОВОРОССИЯ» КАК ПОСТТРАВМАТИЧЕСКИЙ СИНДРОМ

Одним из способов преодоления травмы становится отрицание источника раздражения. Расхожий пропагандистский тезис гласит: Украины не существует, есть лишь исконные русские земли, населенные «испорченными и неправильными» славянами (а значит, ими пора завладеть на законных основаниях). Мечта исправить «историческое недоразумение», которое стало особенно невыносимым после победы Майдана, вызывает массовый психоз, чьи проявления мы имеем несчастье наблюдать.   

Создание «Новороссии» – мертворожденной химеры вроде «Таможенного Союза»  – призвано компенсировать утрату того, что Путин представлял частью своей виртуальной Вселенной, где он – единственный Бог и господин. Новообразованные «республики» часто сравнивают с непризнанными государствами типа Абхазии, Осетии и Приднестровья. Возможные формы их сосуществования с Украиной вызывают ассоциации с Боснией.  Упомянутые сравнения закономерны, хотя при этом упускается нечто существенное  –  глубинный символический смысл «Новороссии» как операции территоризации Желания.

Несмотря на  утопическое измерение «светлого будущего», содержащееся в самом названии, очевидна некрофильская устремленность в прошлое. «Новое» предстает как давно истлевшее старое, чья реанимация абсолютно бесполезна: флаг – имперский бело-желто-черный триколор, гимн на основе гимна УССР, «Конституция» по образцу советской, денежная единица – червонцы и т.д. Неудивительно, что и руководство мнимого государства состоит из персонажей, явившихся из других эпох, ветхих экспонатов, которым нет места в современности.

Ирреальность «Новороссии», принадлежность к сфере Воображаемого, считается ее главным достоинством, что ярко продемонстрировано в словах выдающегося «мыслителя» О.Царева:  «Новороссия - это символ. Символ России, вставшей с колен. России, с которой приходится считаться. Новороссия - это часть русского мира. Новороссия - это лучшая часть России. Это новая Россия, но в то же время это возврат Великой России. Это рождение нового мира».  Эти слова – Клондайк для исследователей социальной психопатологии. Несмотря на непроходимую тупость их автора, они точно отражают логику всех Утопий прошлого – «город, которого нет» реальнее города существующего,  Идея – реальнее предмета, ибо она есть «высшая реальность».  

Помимо функции мировоззренческой, другая важная функция новороссийского фейка – служить «каналом связи» с империей, обеспечивая терапевтический эффект: Россия – есть, Новороссия – есть, империя вот-вот восстановится, а Украины нет, это мираж, который легко развеять одним усилием воли.  (Предполагаемый освободительный «поход на Киев», «мать городов русских», ставит целью окончательно устранить этот мираж). Но как бы убедительно ни звучали аргументы «экспертов», червь сомнения остается. Отсюда и назойливые повторы, и зацикленность на украинской теме, и злоба в отношении тех, кто способен раскрыть правду. А любой повтор есть признак «симптома».

Зависимость украинцев от Москвы преподносится как нечто неоспоримое, хотя на самом деле все обстоит наоборот. Российские шовинисты гораздо прочнее «пристегнуты» к Украине и в своей одержимости фатально несвободны. Без угнетенных «братьев» равновесие нарушается, и они теряют опору. Страх вытесняется внушением: «Мы им нужны, без нас они пропадут». Во всех идеологических конструкциях «Русского мира» Украина в буквальном смысле является лакановской «точкой пристежки», без которой российская идентичность растворится.

В этой связи показательно утверждение «историка» Ф.Разумовского:  «Украинский проект висит в воздухе, его можно подпирать чем угодно - НАТО, Западом, да хоть исламизмом, - из него ничего не выйдет; он мог состояться только как часть Русского проекта». Стандартная имперская риторика отвергает самостоятельные проекты, поскольку без экспансии и насильственного присоединения чужих территорий пресловутый «Русский проект» лопается как мыльный пузырь.

Но вернемся к «Новороссии». Внедрение нового символа в массовое сознание требует максимальной дистанции от реального объекта. Руины, где бесчинствуют маргиналы и фрики, никак не вяжутся с картинкой заманчивого будущего и выглядят издевательством над идеей возрождения. Жертвы пропаганды верят, что «Новороссия» воплощает совершенство, коего еще только предстоит достичь  самой России. Недореспублики выступают в роли «прекрасных дам», восхищаться которыми следует издалека – пару шагов навстречу, и вместо пленительной красавицы обнаружится мерзкая карга. Ну а на расстоянии удобно вещать, что уровень жизни «новороссов» скоро превзойдет Украину, да и всю Европу, что Донбасс превращается в Сан-Марино и побьет рекорды в туристической индустрии, что потекут молочные реки, берега станут кисельными, а поля заполнятся жареными куропатками.           

Среди сторонников «Новороссии» выделяются два типа: один – пассивный и самодостаточный, второй – активный и воинствующий. Первые отстаивают утопический постсоветский рай и согласны витать в параллельном измерении, не претендуя на украинские города за пределами «ДНР» и «ЛНР». Вторые, напротив, уверены, что «Новороссия» не состоится, пока не будет взят Киев, и вся Украина не перейдет в вечную собственность России. Между аутистами и радикалами часто вспыхивают конфликты, ведь ни те, ни другие не знают, кто они и чего хотят.

Зыбкая идентичность и отсутствие какой-либо концептуальной основы приводят к переворотам и молниеносной смене «правительств» (кто сегодня кумир, завтра враг). Иначе и быть не может, учитывая, что «Новороссия» –  пустая форма, меняющаяся согласно капризам того или иного «лидера». Чем ее назови, тем и станет.

Этот балаган казался бы комичным, если бы садистские импульсы «днр-овцев» не выходили за рамки их больных фантазий. Но события развиваются как в фильмах ужасов: полчища призраков просачиваются в реальный мир и убивают живых. И не слишком утешает, что вся история России представляет один беспрерывный фильм такого жанра.

В случае с «Новороссией» напрашивается аналогия с «Чевенгуром» Андрея Платонова. Соединение тем Апокалипсиса и Рая, структура «поэтики  реальности» созвучны гениальному роману. (Кстати, название города «Счастье» как скрежет фарса во всей донецкой трагедии усиливает сходство). Немало общего между героями книги и реальными персонажами. Как и в Чевенгуре, в «Новороссии» есть свои мечтатели и «романтические палачи». Есть свой Копенкин – странствующий рыцарь Идеи (Стрелков-Гиркин). Присутствует классическая схема любой Утопии с христианскими коннотациями – «уже, но еще нет». С одной стороны, люди уже наслаждаются райской жизнью – не трудятся, насилуют, кого захотят. (В Чевенгуре царит промискуитет, жены – коллективная собственность в соответствии с традиционными утопическими идеями). С другой стороны, город Солнца лежит в развалинах.

Закрепление террористического «Чевенгура» на Востоке Украины опасно тем, что подобные черные дыры могут вредить украинскому обществу спустя долгие годы после смерти Путина и других «идеологов». Театр абсурда будет существовать по инерции и автоматически воспроизводить одни и те же сценарии, блокируя полноценную интеграцию в ЕС. Стараниями П.Порошенко петля затягивается, и мы рискуем задержаться в пропасти безвременья, выбраться откуда в миллион раз сложнее, чем упасть. И тогда путинская мечта о поглощении Украины «Новороссией» в каком-то смысле осуществится. Разумеется, формально мы не войдем в состав псевдогосударства. Достаточно быть частью извращенной схемы и ничего не предпринимать, чтобы ее уничтожить.   

В романе А.Платонова Чевенгур подвергается атаке неизвестных врагов. Их личность не имеет значения – они воплощают саму Реальность, которая разрушает пространство Сновидения и бредовых галлюцинаций. Его защитники гибнут как эпические герои в борьбе за возвышенные идеалы. Для Украины жизненно важно, чтобы история с «Новороссией», совпадающая с платоновским утопическим мифом, завершилась так же. Время призраков должно миновать.