Почему европейцы не хотят признавать войну

Последние события существенно изменили мир украинцев. У европейцев же все осталось по‑прежнему, и перемен они не хотят.

Узнав о сбитом сепаратистами малайзийском Боинге, я долгое время не могла прийти в себя, сидела на ступеньках у дома и просто смотрела в стену. В тот день знакомые организовывали вечеринку, собирались друзья из Германии и Испании. Многие спрашивали, пойду ли я. Но после трагических новостей развлекаться не хотелось. Остальные этого не понимали. Даже услышав о том, что в катастрофе в основном погибли граждане ЕС, знакомые отвечали — это же не повод не идти на вечеринку. Украинцы в тот момент со слезами на глазах охапками несли цветы к посольствам чужих государств.

“Глубоко обеспокоены” — стандартное сообщение из Брюсселя. Безволие и нерешительность лидеров ЕС перестали воспринимать в Киеве как что‑то ненормальное. Впрочем, больше всего расстраивает не псевдопрагматизм чиновников, а тот факт, что европейские политики, принимая решения, руководствуются настроениями своих граждан, для которых происходящее в Киеве или Донецке так же ментально далеко, как для украинцев конфликт в Центральноафриканской Республике.

Европейцы отвыкли от чувства страха за свою жизнь. Конфликт в Ираке и Афганистане, перевороты и гражданские войны в ряде африканских республик затрагивают (и то ненадолго) общественное мнение в отдельных государствах, но не становятся фундаментом для размышлений о ценности мира и человеческой жизни.

Если какие‑то военные действия и имеют в глазах европейцев эмоциональную окраску, то это арабо-израильский конфликт. Почти элемент хорошего тона — поддерживать Израиль или Палестину. Подтверждение — демонстрации солидарности с евреями или палестинцами. Среди участников — не только представители заинтересованных сторон, но и европейские активисты. А вот на евромайданы этой зимой в 95 % случаев приходили лишь украинцы. Исключение составляли митинги в Польше и Чехии — в этих странах еще помнят, что такое бороться за свободу.

Жертвы в Донбассе исчисляются сотнями, но собираться на акции протеста против политики Путина европейцы не спешат. Рядовым жителям неинтересно, кто прав, а кто виноват. Большинство придерживается мнения — пусть сядут за стол переговоров и разберутся. Хотя и тут есть исключение — Польша и страны Балтии. Там общественность однозначно оценивает происходящее как российскую агрессию, но дальше на Запад такой однозначности в восприятии украинских событий уже нет.

Мои киевские друзья, стараясь объяснить пассивность европейцев в украинском вопросе, часто говорят — у них мало информации. Мое мнение другое: сведений достаточно, просто многим все равно. Я часто путешествую и общаюсь с гражданами разных стран ЕС по работе. Расстрел протестующих на Майдане, аннексия Крыма, залпы орудий на востоке — европейцы об этом слышали и осведомлены. Украинская тематика не сходит с газетных передовиц. О том, что в этой стране гибнут люди, знают и в Германии, и во Франции, и в Испании, и в Бельгии. Но тотальный консюмеризм и сфокусированность на экономических проблемах не позволяют жителям ЕС прочувствовать человеческое измерение того, что происходит на их континенте.

Европейцы выросли в условиях, когда наиболее реальной проблемой является не война, а безработица. Перспектива умереть, защищая свое государство, для многих кажется не высшим актом патриотизма, а каким‑то печальным анахронизмом. То есть да, это делали их предки, честь им за это и хвала, но в мире скоростного интернета смерть за идеалы свободы выглядит средневековым абсурдом.

В марте этого года служба исследования общественного мнения Еврокомиссии Евробарометр спросила граждан 28 стран ЕС, что больше всего тревожит их в собственной жизни, в жизни государства и объединенной Европы. Во всех трех категориях рейтинг выглядит примерно одинаковым: безработица, экономическая ситуация и рост цен. Проблема влиятельности ЕС в мире беспокоит всего 10 % опрошенных, терроризм — 7 %.

Поэтому трагедия украинцев не в том, что европейцы насмотрелись Russia Today или повелись на легкие российские деньги. Проблема в том, что слишком многим европейцам все равно. Поэтому Украине следует поддерживать даже тот минимальный интерес к себе среди европейской публики. И я надеюсь, что с той стороны все же плотно закрытая дверь, а не глухая стена.

Новое Время